Крестовый поход восвояси - Страница 97


К оглавлению

97

Я не ошибся, передо мной был тот самый немногословный рыцарь с постоялого двора под Штраумбергом.

– Что вы еще можете сказать, глядя на этот крест? – произнес он, пытливо глядя на невесть откуда взявшегося умника.

– Немного, – пожал плечами я. – Вот, скажем, форма вашего креста напоминает одновременно и человека, поднявшего в молений руки к небесам, и одну нашу руну, означающую либо рога лося, либо же осоку. О ней сказано: «Лосиная осока, произрастая из болота, больно ранит и изгоняет, поранив до крови, любого, кто попытается срывать ее; эта руна призывает защиту в истине; в магии она используется для предохранения от зла, усиления удачи, жизненной силы».

– Неплохо, – с уже нескрываемым интересом, глядя на меня, произнес собеседник. – Хотите еще что-нибудь добавить?

– Пожалуй. Вот эта эмблема, – я указал на розу в кругу терний, – ее также можно толковать двояко. Либо мы говорим о розе как о символе Богоматери и о терновом венце как о напоминании о мучениях Сына Ее, нашего Спасителя, либо же мы вспоминаем, что роза также означает тайну, о чем, кстати, свидетельствует сей девиз, а венец означает не столько мучения Сына Божьего, сколько колючую изгородь, защищающую тайну от непосвященных.

Мой слушатель стоял, покачиваясь с пятки на носок, и, сложив руки на груди, смотрел на меня удивленно.

– Очень хорошо, – кивнул он, дождавшись, пока я договорю. – Мне отчего-то кажется, что вы, господин рыцарь, довольно пристально интересуетесь нашим орденом. И даже более того, вы знаете куда как больше, чем вам должно знать.

– Вас, вероятно, беспокоит – откуда? – усмехнулся я.

– Сказать по чести, да.

– А если я заявлю, что просто хорошо разбираюсь в искусстве составления и чтения гербов, вы мне, очевидно, не поверите.

– Несомненно, – кивнул храмовник.

– Ну, тогда, – я развел руками, – мне остается только заявить, что перед тем как узнать все то, о чем я вам только что рассказывал, я также прочитал слова «суб роса эст».

Это была чистейшая правда. Несколько лет назад, готовясь к очередной командировке, я проработал массу первоисточников, относящихся к шотландскому франкмасонству, и наткнулся на упоминание о таинственном рыцарском ордене Розы и Терновника. И величался сей манускрипт именно так: «Сказано под розой». Однако не мог же я поведать об этом орденскому иерарху!

– Что ж, неплохой ответ, – кивнул хозяин апартаментов. – Во всяком случае, он показывает вас человеком, стремящимся сохранить чужие секреты.

– Сохраняющим секреты, – поправил его я.

– Возможно, – согласился он, садясь и указывая мне на оставшийся табурет. – Однако я пришел сюда говорить совсем на другую тему. Вальтер фон Ингваринген, – неспешно произнес храмовник, внимательно отслеживая мою реакцию на свои слова, – вы же не станете отрицать, что именно таково ваше имя?

– На родине меня звали немного по-другому, но в Германии действительно называли так.

– Хорошо, – кивнул мой собеседник, – я буду именовать вас, как вы того пожелаете. Мое же имя Сальватор де Леварье, и я являюсь приором Лотарингии.

– Весьма польщен. – Я привстал, демонстрируя глубокое почтение.

– Полноте, – махнул рукой мсье Сальватор. – Мы здесь просто рыцари, а рыцари равны между собой, будь то король или же последний башелье , выезжающий в бой на чужой лошади.

– Как прикажете, – пожал плечами я.

– Для начала, Вальтер, я хотел бы задать вам вопрос: на что надеялись вы, соглашаясь идти соглядатаем в это командорство? Разве вы ничего не слышали о том, что наши люди внимательно следят и за тем, что делается при европейских дворах, и за тем, кто побеждает на рыцарских турнирах…

– Да, я знаю об этом.

– Тем более, – продолжал приор. – Быть может, вы и не помните, но однажды мы встречались. Не так давно, на постоялом дворе у Штраумберга. У меня прекрасная память на лица.

– У меня тоже.

– Вот как. Как же тогда, зная все это, вы приезжаете сюда, устраиваете какое-то нелепое представление, выдавая себя за купеческого слугу? Как вы осмеливаетесь так грубо и неумело составлять план крепости на виду у стражи? Я не могу понять, о чем вы думали в этот момент.

– Начистоту?

– Конечно! Какой смысл здесь говорить по-другому?

– Я думал, что если служка окажется недостаточно наблюдательным и не опознает во мне опоясанного рыцаря, если брат-казначей по какой-то нелепой случайности примет меня за купеческого слугу, если встреченная мной на стенах стража сочтет, что я вышел полюбоваться ночными пейзажами и не донесет об этом кому следует, то мне придется покинуть командорство несолоно хлебавши, и ума не приложу, где бы я после этого искал вас среди десятков командорств и хозяйств Лотарингии.

Глаза де Леварье округлились.

– Вот как! Значит, вы искали именно меня?

– Именно вас. Вы мне очень нужны, и, можете мне поверить, если бы мне не удалось разыскать вас сегодня, я бы придумал что-нибудь еще более заковыристое, чтобы найти вас хоть в любом из ваших замков, хоть как здесь, под землей, хоть на дне океана.

Приор Лотарингии смерил собеседника удивленно-заинтересованным взглядом.

– Забавно. И зачем же, позвольте узнать, я вам так понадобился?

– Вы хорошо помните нашу встречу на постоялом дворе?

– А что, собственно говоря, о ней можно помнить? Мы виделись всего лишь краткий миг, не сказав друг другу и двух слов.

– Верно. А утром, точнее, даже и не утром, а еще ночью вы отправились дальше в путь.

– Таков наш обычай, – согласно кивнул де Леварье. – Мы никогда не останавливаемся вне владений ордена на срок больший, чем нужен для того, чтобы поесть самим, накормить коней и немного передохнуть. День или ночь, погода или непогода, для нас это не имеет значения.

97